дом одиночестве.
   - Чтоб у тебя язык отсох, - в сердцах сказала я и включила воду, чтоб не
  слышать больше всякие глупости.
   Когда я вышла из ванной, Шальнов принципиально не обращал на меня
  внимания. Он, насвистывая, побрился, затем принял душ, переоделся и,
  заглянув в кухню, где я мыла посуду, сказал:
   - Я готов.
   - Я тоже готова, - ответила я, снимая фартук, и неизвестно почему тяжко
  вздохнула, по крайней мере, вздох не имел никакого отношения к предстоящей
  экспедиции. Тут меня озарило, и я растерянно поинтересовалась:
   - Как же мы теперь без машины?
   - Машину купим, - ответил Мишка.
   - А у тебя есть деньги? - насторожилась я.
   - У Катьки есть. Она их копила, а мы поможем истратить.
   - Вряд ли она... - начала я неуверенно, но Мишка только рукой махнул и
  стал подниматься в спальню. Я поплелась за ним. Он отодвинул прикроватную
  тумбочку, маникюрными ножницами подцепил-дощечку паркета, сунул руку в
  образовавшуюся щель и через секунду извлек на свет божий металлическую
  коробку (кажется, из-под чая), вскрыл ее, и глазам моим предстала пачка
  долларов, аккуратно перевязанная резинкой.
   Мишка вновь сунул руку в тайник и на сей раз извлек оттуда целлофановый
  пакет. Если в коробке купюры были потертые и по десять долларов, то в пакете
  новенькие и гораздо большего достоинства. Заглянув в пакет, Мишка
  удовлетворенно заметил:
   - Между прочим, мои кровные.