что пришла. Здесь из
  милиции товарищ хотел с тобой поговорить.
   - Зачем? - перепугалась я.
   - У нас ограбление, всех допрашивают.
   - Слышала, сторожа кокнули? - затараторила Зинка. - Я тебе звонила,
  нарвалась на автоответчик, а с ним я разговаривать не люблю, чувствуешь себя
  дура-дурой...
   - Мне уже швейцар рассказал...
   - Неймется ему, пень старый. Поставь дурака у дверей, так он все новости
  разом выболтает.
   - Дуры вы, - неожиданно разозлился Николай Семенович. - Хоть бы головами
  подумали, чего болтаете. Тут такое творится, а им лишь бы языком молоть.
  Катрин, идем со мной, а ты, Зинка, шла бы к музыкантам, хоть бы ноту какую
  выучила.
   - Ноту, - проворчала та, - зачем она мне? Нот я не видела, что ли? Сам-то
  много чего учил?
   Не знаю, как долго Зинка распиналась бы в том же духе, но Николай
  Семенович, подхватив меня под локоть, повел на второй этаж.
   - Ситуация, скажем прямо - хреновая, - шептал он мне на ухо. - А главное,
  непонятная. Палыч как сквозь землю провалился. И что, скажи на милость,
  делать? Мое-то положение каково? Уж если бы он того... тогда все ясно, а
  так?
   - А милиция его ищет?
   - Сказали, будем искать. Я всех, кого мог, уже обзвонил, никто ни сном ни
  духом...
   Он резко замолчал, замер возле своего кабинета, одернул пиджак и
  распахнул дверь, я вошла первой, он за мной. За столом сидел дядька в темной
  водолазке, седой, коротко стриженный,