е знала. Ты завтрак готовишь?
   - Готовлю. А ты глупые вопросы задаешь?
   - Слушай, - прорвало меня. - Совершенно незачем вести себя так, точно я в
  чем-то провинилась. Что я тебе сделала, в конце концов?
   - Ты мне очень напоминаешь собаку на сене, - заявил он, а я, вытаращив
  глаза, спросила возмущенно:
   - Это я собака?
   - Конечно, а то нет. Из дома не выпускаешь и сама не даешь, по-твоему,
  это честно?
   - Придурок, - рявкнула я. - Да иди ты куда хочешь, очень мне надо... О
  господи, свалился на мою голову... вот скотина.
   Мишка бухнул сковородку на стол, едва не задев меня по носу, и швырнул
  вилку:
   - Ешь и не ори. Я скотина, а ты хорошая девочка. Это ты утром храбрая,
  посмотрим, что к вечеру будет. Надену костюм, опять завоешь и шантажировать
  начнешь.
   - Я не шантажировала.
   - Да неужто? Любопытно, как же это называется?
   - Я просто боялась.
   - Ясно. Ешь или выметайся с кухни. Ты мне аппетит портишь.
   Не знаю, как я смогла впихнуть в себя яичницу. Я боялась, что разревусь,
  и от этого ненавидела Мишку еще больше, но хуже всего была мысль о
  предстоящем вечере - что, если он в самом деле костюм наденет?
   - Какие у нас планы? - спросила я, надеясь, что голос у меня не дрожит.
   - Все те же.
   - Убитый сторож работал в какой-то охранной фирме. Может, стоит туда
  съездить?
   - Может, и стоит, - кивнул Мишка, вроде бы подобрев.
   - Собирайся, а я посуду помою.
   -