е думать не могла,
  кончилось тем, что я запустила руку в Мишкин карман и извлекла целый ворох
  разноцветных бумажек.
   - Это что? - спросила я, разглядывая их, и без Мишкиной подсказки
  прекрасно сознавая, что держу в руках. - Вика, Люда, Даша... изумительно.
   Мишка, поначалу просто обалдевший от того, что я запустила руку в его
  карман, теперь взирал на меня с глубоким отчаянием.
   - Я ж не собираюсь им звонить, - сказал с намеком на панику.
   - А зачем тогда эту дрянь в карман складываешь? Мог бы сразу выбросить.
   - Да я просто не подумал...
   - Очень жаль. - Я разорвала бумажки в мелкие клочья и выбросила в окно.
   - Нехорошо сорить, - заметил Мишка, а я отвернулась.
   К четырем часам стало ясно: первое, Мишка ужасный бабник, второе, Катька
  никуда не уезжала, по крайней мере, ее фамилия в списках не значилась. Мишка
  по обоим пунктам выразил несогласие: прежде всего он не бабник, а напротив,
  однолюб, и это каждый знает, улыбался зазывно, потому что у него задание, а
  Катька могла приобрести путевку, например, в Московской турфирме, если
  учесть, что ее дружок до смерти боялся жены и не желал рисковать. Турфирмы в
  Москве мы проверить не можем, значит, надо переключаться на бородача. В
  общем, где-то около пяти мы сворачивали с площади Свободы в сторону
  гастронома.
   - Теперь твоя очередь, - сказал Мишка.
   - В каком смысле? - не поняла я.
   - Ты видишь "Понтиак"? - спросил он со