ать ни шагу. Шальнов тоже повалился рядом и заснул, даже не
  раздеваясь.
   В полдень нас в очередной раз поднял телефонный звонок.
   - Михаила Степановича, пожалуйста, - услышала я женский голос.
   - А кто его спрашивает? - недовольно осведомилась я.
   - Эмма Станиславовна. Что с моим мужем? - рявкнула она так, что у меня,
  должно быть, лопнули перепонки, я торопливо передала трубку проснувшемуся
  Мишке. Он поднялся и обреченно сказал:
   - Слушаю... - Их разговор с Эммой Станиславовной был долгим и
  эмоциональным, а еще через полчаса она лично пожаловала к нам, правда,
  испросив на это Мишкино согласие.
   Лишь только она появилась в доме, как мне стало ясно: городская милиция
  уже поднята по тревоге, а вчерашний сонный лейтенант успел лишиться погон.
  Лицо Эммы Станиславовны пылало таким гневом и такой решимостью, что я на
  всякий случай удалилась из гостиной под предлогом необходимости привести
  себя в порядок. Когда я вернулась, Дружинина сидела в кресле и горько
  плакала, а Мишка с потерянным видом стоял рядом, держа в руках стакан с
  водой.
   - Илья Петрович еще не вернулся? - рискнула я задать вопрос. Шальнов
  покачал головой и вздохнул. Пока я отсутствовала, Мишка дал подробный отчет
  Дружининой о событиях прошедшей ночи. О том, чем занимался вчера Илья
  Петрович и с кем мог встречаться, Эмма не имела понятия, так как уезжала по
  делам в Москву и вернулась