а в сторону, о смысле, конечно, все догадывались, и
  в первую очередь сама Эмма. Она бессильно опустилась на ящик, раскачиваясь
  из стороны в сторону и заунывно повторяя:
   - Боже мой...
   Тут послышались милицейские сирены, а я здорово испугалась, потому что
  все опять страшно запуталось. Как объяснить милиционерам создавшуюся
  ситуацию, я понятия не имела.
   - Миша, как хочешь, я больше врать не буду, - прошептала я Мишке на ухо.
   - Что ты имеешь в виду? - насторожился он.
   - Все. Я расскажу правду, даже если меня тут же посадят. Я Ольга Иванова,
  моя сумасшедшая сестра...
   - Стоп. Про Палыча ни слова. Я не хочу в тюрьму. Говори любую правду, а
  про труп забудь. Не видели мы его и знать ничего не знаем.
   - Миша, я не могу врать выборочно. Я запутаюсь.
   - Старайся. И помни: от твоего мастерства зависит наше будущее. Хочешь,
  чтобы оно было светлым и счастливым, забудь про Палыча.
   - А как мы объясним, почему Эмма обратилась к нам?
   - Это она пусть сама объясняет. И вообще, ты ранена, тебе в больницу
  надо. Ты вполне можешь находиться без сознания, а говорить буду я.
   Рядом с воротами замерли милицейские машины, стражи порядка уже проникли
  на территорию, а я решила: самое время мне лишиться чувств. Анатолий кратко
  обрисовал ситуацию вновь прибывшим, и те прочесали обувную фабрику. К ним
  присоединилась охрана складов по соседству, но толку от всего этого было
  мало: Илью не нашли.