Прихватив фонари, несколько человек спустились в канализационный колодец
  и смогли выйти в соседнем переулке. Дел у милиционеров хватало, и,
  воспользовавшись этим, Мишка отвез меня в больницу.
   Рана оказалась пустяковой, даже швы накладывать не стали, сделали
  перевязку и отпустили. Мы отправились домой, и я уснула еще по дороге, так
  что сам момент возвращения помню с трудом.
   А уж утром все и началось. Нас вызвали в милицию и несколько часов
  подробно расспрашивали, но Мишка волновался напрасно: о Юрии Павловиче никто
  и не вспомнил. Милицию мы покидали вместе с Эммой Дружининой. Как она
  держалась на ногах, для меня было загадкой. Выглядела она смертельно
  больной, выходит, своего Илью она действительно любила.
   - Пойдемте ко мне, - вдруг попросила она. Признаться, я удивилась, а
  Мишка нахмурился, прикидывая, как повежливее отказаться, но она тихо
  добавила:
   - У меня никого нет... ни родных, ни друзей, так... знакомые, да и те
  скорее всего рады, что все это произошло со мной...
   - Зря вы так, - как можно ласковее начала я. - Мне кажется, очень многие
  хотели бы вам помочь...
   - Как плохо ты еще знаешь людей, Оленька, - вздохнула она, а я пожала
  плечами, не желая спорить. Кончилось тем, что мы все-таки поехали с Эммой.
   Особняк Дружининых потряс меня до глубины души. Когда мы следили за
  Ильей, я уже имела возможность поразиться его внешнему