потолок. Я сразу поняла, что Эмма
  Станиславовна мертва.
   - Нет, это невыносимо, - жалко сказала я, не желая ничего видеть, и
  торопливо отвернулась.
   - Иди в машину, - шепнул Мишка, наклоняясь к очередному трупу, и я
  бросилась из дома со всех ног.
   Ночь опять прошла без сна в объяснениях с милицией, одно хорошо, что на
  этот раз у нас был свидетель и подозревать нас в этом убийстве вряд ли кому
  пришло в голову. Эмма была задушена за несколько минут до нашего приезда,
  скорее всего сразу по окончании разговора с нами, потому что в правой руке
  она держала телефонную трубку. Лишившись последнего подозреваемого, мы с
  Мишкой чувствовали себя совершенно потерянными: трупы прибывали, а до
  разгадки всего этого кошмара было слишком далеко.
   Я категорически запретила Шальнову разговаривать со мной на эту тему, и
  ровно сутки он держался, то есть говорил о чем угодно, но только не о
  расследовании, которое мы так неосмотрительно затеяли. Я уверяла себя, что
  милиция в конце концов сможет во всем разобраться, а нам следует запастись
  терпением. Мишка со мной вроде бы согласился, по крайней мере, по окончании
  моей речи утвердительно кивнул.
   На следующее утро, часов в десять, раздался телефонный звонок, и мои
  мечты развеялись как дым. Не ожидая от звонков ничего хорошего, я не стала
  подходить к телефону, и трубку снял Мишка. На всякий случай я прислушалась к
  разговору, но, кроме