ажите на милость, - вспыхнула деви-ца. - Тоже мне, Тина Тернер. Да у
  тебя и голоса-то сроду не было, и здесь ты задницей крутишь только
  благодаря...
   - Голос у меня есть, - перебила я. - Еще какой. Я могла бы поступить в
  консерваторию, мои учителя как раз это и советовали,
   - Учителя... А гувернантки у тебя случайно не было?
   - Гувернантки? - Я попыталась вспомнить, отчетливо икнула и сказала
  правду:
   - Нет, гувернантки не было. Но петь я умею в отличие от тебя, и вообще:
  иди отсюда.
   - Сама иди... петь она умеет, чего ж тогда не поешь?
   - Хорошо, - пожала я плечами, с трудом соображая, что делаю. - Сейчас
  спою. - Поднялась из-за стола и, нетвердо ступая, направилась к эстраде.
   На переговоры с музыкантами ушло минут пять, что я им говорила, помню
  смутно, в себя я пришла, лишь когда заиграла музыка, и тут до меня дошло,
  что я стою на эстраде, вокруг сидят люди и все, между прочим, смотрят на
  меня. Совсем рядом Рыжая, которая все это затеяла, и лысый Юрик, мой злейший
  враг на сегодняшний день. "Чтоб им всем провалиться, - с отчаянием подумала
  я. - Сестрице в первую очередь". И запела. На французском, любимую песню из
  репертуара Патрисии Каас, все время ожидая, что вот-вот хлопнусь в обморок.
  Но я умудрилась не только не упасть, но даже допеть до конца.
   - Все, - сказала я и удостоилась бурных аплодисментов. Рыжая стояла,
  открыв рот, а Юрий Павлович, взгромоздившись