ой возвращался, какой-то
  козел возьми да и проломи ему голову. Мужик на кладбище, а я, само собой, в
  тюрьму. Ведь для ментов все яснее ясного, а пока разобрались, что к чему,
  прошло семь месяцев. Можешь мне поверить, я планировал провести их иначе.
   - Да уж, - кивнула я, приглядываясь к, так сказать, родственнику. Семь
  месяцев в тюрьме ни за что ни про что - это не шутка. Мишка, должно быть,
  страшно сердит на сестрицу, и очень может быть, что нарочно на нее
  наговаривает Однако в его словах о ключах и оружии проглядывает здравый
  смысл. Катька в самом деле никогда особо не страдала избытком
  нравственности, и вся эта история лишнее тому подтверждение.
   Да, было от чего сойти с ума, и я уверена, что с него уже сошла.
  Рассказывать Мишке о планах сестрицы мне очень не хотелось и совета спросить
  не у кого. Видимо, следы сильнейшей душевной борьбы отразились на моем лице,
  потому что Мишка, понаблюдав за мной с пристальным вниманием, заявил с
  необычайной ласковостью:
   - Ты это... если чего знаешь, не держи в себе, помни, нас сию минуту
  могут запихнуть в каталажку, причем лет на десять - это меня, тебя чуть
  меньше...
   Я почувствовала в его словах суровую правду и решилась. В конце концов,
  Катька тоже хороша: бросила меня в такой момент. Пора вспомнить, что
  спасение утопающих дело рук... и так далее...
   - Она хотела уехать на Канары, - вздохнула я.