окой застекленной дверью на веранду. Здесь на тахте
  среди десятка подушек лежал старик, такой морщинистый и дряхлый, точно
  отбывал на земле по крайней мере третий срок. Глаза его были закрыты, но,
  услышав скрип двери, он открыл их и даже повернул голову. Взгляд неуверенно
  скользнул по моему лицу, замер на лице Кирилла и вновь вернулся ко мне.
  Старик с облегчением вздохнул и сказал:
   - Ты приехала...
   А я сообразила две вещи: обращается он ко мне, а Кирилл не потрудился
  сообщить имя предполагаемого родственника, и, как я должна его называть,
  ведомо одному Господу. Но что-то говорить нужно, и я ответила:
   - Да.
   - Полина, - нараспев сказал старик, глядя на меня с мукой, а я
  испугалась, что он сейчас заплачет. - Я рад, что ты вернулась. - Он слабо
  пошевелился, протянул руку и спросил испуганно:
   - Вы помирились с Алексеем? Ты ведь вернулась к нему, да? Почему он не
  приехал с тобой?
   - Он плохо себя чувствует, - ответила я и добавила:
   - Беспокоиться не стоит. - Я даже не знала, на "вы" мы с родственником
  или на "ты", и сердито посмотрела на Кирилла. Он отошел в сторону и оттуда
  мило мне улыбнулся, точно наслаждался спектаклем.
   - Ты не оставишь его? - испуганно спросил старик. - Я предупреждал его,
  если вы разведетесь... впрочем, ты знаешь.
   - Мы помирились, - сообразив, чего от меня хотят, заверила я. - Все наши
  неприятности позади. Я в самом деле вернулась навсегда.
   Некоторое