бщее впечатление крайне неприятное. До его появления мы
  сидели молча; когда он вошел, Кирилл Сергеевич поднялся и сказал:
   - Иван, Наташа едет с нами. Помоги ей собрать вещи. Он вышел, не
  оглядываясь, а Иван, привалившись к двери, сложил на груди руки и вроде бы
  задремал. Я сидела и рассматривала пол. Было ясно, что мой отказ покинуть
  гостиницу будет воспринят отрицательно и я могу пострадать - например,
  вывалиться из окна.
   - У нас нет времени, - с нажимом заметил Иван. Я поднялась и стала
  собирать свои вещи.
   Меня привезли на ту самую дачу, на которой мы отдыхали вчера, выделили
  комнату, где я и жила последующие пять дней. В продолжение этого времени я
  старательно тренировалась по восемнадцать часов в день. В основном Кирилла
  Сергеевича беспокоил мой голос - он разительно отличался от голоса Полины
  Басмановой. Часами я слушала магнитофонные записи и старательно их
  копировала.
   Записей было немного: три ничего не значащих телефонных разговора с
  каким-то Максимом. Вслушиваясь в высокий манерный голос женщины, я пыталась
  представить, что она за человек. Некоторые слова Полина произносила не
  правильно, путала ударения и падежи, в выражениях не стеснялась. Ей очень
  подошла бы роль уличной торговки, но это отпадает: мужья уличных торговок не
  выплачивают миллионных премий. С первого дня пребывания на даче мне было
  запрещено говорить своим голосом, и через три дня я уже сносно