вко скакал по двору на трех лапах. Советы давать легко, а как до дела
  дошло, оказалось, что у меня самой этого оптимизма кот наплакал. Кузя по
  доброте душевной напоминать мне об этом не стал, но я все равно сочла нужным
  пояснить:
   - Если б дело касалось меня... а тут Сенька. Он же ребенок.
   Кузя кивнул и пошел веселее, виляя хвостом, как видно, таким образом
  пытаясь меня подбодрить. Через десять минут мы вошли в парк. Парк был
  небольшим, к фонтану, находящемуся в самом его центре, вели четыре аллеи.
  Фонтан требовал ремонта, и включали его не чаще двух раз в год: двенадцатого
  июня и в День города. Не только фонтан, но и весь парк заметно хирел. Кусты
  не подстрижены, на клумбах при входе заморенные флоксы, скамейки сломаны...
  Мы с Кузей свернули с дорожки, миновали заросли сирени и вышли к деревянной
  беседке. На скамейке, закинув ноги на перила, сидели пятеро подростков, на
  проваленном полу валялись бутылки, окурки и прочий мусор, да и сами ребята
  выглядели так, точно их нашли на помойке. Парнишка с прыщавым лицом бренчал
  на гитаре и выводил что-то в высшей степени заунывное, сидевший рядом с ним
  подросток лет четырнадцати решил было подпеть, но, увидев меня, расплескал
  пиво и страшно закашлялся. Упырь, восседавший в центре, тоже заметил меня и
  препротивно улыбнулся. Симпатичным прозвищем Серега Клюквин был обязан своей
  внешности: высокий, худой, с землисто-серым цветом лица, блеклыми, всегда
  воспаленными глазами, длинным