некоторой сноровке
  можно было два слова "... Агафон...сотрудник...". Чтобы лишний раз себя не
  травмировать, я убрала сосуд в шкаф и больше никому его не показывала. Боль
  об утраченной надписи внезапно кольнула сердце, когда я пожимала руку новому
  участковому.
   - Чего ж, в кабинет пойдем или, может, на свежем воздухе? - спросил
  Петрович и маятно вздохнул, в роли пенсионера он чувствовал себя неловко.
   - Лучше здесь, - сказала я и устроилась на скамейке.
   - Ваша собака? - улыбаясь, спросил Андрей, протянул к Кузе руку с
  намерением погладить его, но в последний момент передумал.
   - Он не кусается, - успокоила я. - Пес общий, дворовый. А мы с ним
  друзья.
   - Хорошая собачка, - осмелел участковый и погладил Кузю. - Как звать?
   - Кузя.
   Петрович извлек из кармана спортивных штанов кусок сахара, подул на него
  со всех сторон и сунул Кузе.
   - На-ка сахарку. Вот ведь, псина, а сладкое любит, точно дите малое.
   - Я тоже сладкое люблю, - сказал Андрей и смутился. Мы переглянулись с
  Петровичем и дружно вздохнули, а Андрей покраснел.
   - Андрей Петрович, - с большим усердием покашляв пару минут, начал бывший
  участковый, участливо косясь на нынешнего. - Упырь вконец обнаглел. Вон и
  Дарья Сергеевна на него жалуется. Племянника ее избил, отнял фотографию.
  Надо с ним что-то делать.
   - Ага... - нерешительно кивнул Андрей и, покраснев еще больше, спросил:
   - А кто такой этот Упырь?
   - Серега Клюквин, - подсказала я.