Я ж не Жеглов.
   - Ну, Дарья... - Клюквин хотел что-то еще сказать, но передумал и
  ломанулся к стеклянным дверям, сметая все на своем пути; по счастью, ничего,
  кроме этих самых стеклянных дверей, ему не препятствовало покинуть магазин,
  и вскоре он уже исчез за углом, а участковый, оказавшись на улице,
  неожиданно обрел дар речи.
   - Кто такой Зюзя? - спросил он.
   - Откуда я знаю.
   - Дарья Сергеевна! - Голос его звучал строго, а выражение лица
  точь-в-точь как у нашей учительницы на лабораторной работе по химии, когда
  она, вышагивая между партами, бдительно следила за реактивами в детских
  руках, в любой момент готовая залечь на пол.
   - Отвяжись, - буркнула я, Андрюха покраснел, а я со злостью добавила:
   - Чего ты заладил: Дарья Сергеевна, Дарья Сергеевна. Ты ж до пятого
  класса со мной в одном дворе рос. Или не помнишь?
   - Помню, - широко улыбнулся Андрюха. - Ты мне еще по носу дала. Бабушка к
  твоей маме жаловаться ходила...
   - Так ты велик зажал. Не давал прокатиться...
   - Ага.
   - Ладно, пошли, - махнула я рукой, не удержалась и съязвила:
   - Черт-те что творится на твоей территории.
   - А чего творится-то? - испугался он.
   - Ты что, не слышал? Фотографию забрал какой-то Зюзя. И как я ее верну,
  скажи на милость?
   - Так чего ж мы Клюквина отпустили? Надо было его допросить.
   - Скажет он тебе, как же... а может, и в самом деле не знает. А вот ты
  знать обязан. Петрович всю шпану как свои