записал и унес с собой.
   - Зюзя?
   - Что? - опешила я.
   - Фотографию Зюзя унес?
   - Нет. Не знаю...
   - А сама всегда говоришь, что врать нехорошо.
   - Ну-ка быстро домой! - рявкнула я, теряя терпение. Сенька повиновался,
  устроился за столом на кухне и даже выпил чаю. Вид он имел отрешенный, и
  меня это здорово беспокоило. - Слушай, - не выдержала я, - этот Зюзя
  наверняка ее уже выбросил. А твоя девушка вполне может сфотографироваться
  еще раз.
   - Конечно, - согласился Сенька с таким видом, что я сердито швырнула в
  мойку чашку и удалилась с кухни, хлопнув дверью.
   Спала я в ту ночь плохо, а лишь только начался рассвет, выпила кофе и,
  покинув квартиру, побрела в сторону стадиона "Строитель", где в ветхой
  пятиэтажке проживал Петрович. Возле его дома я начала мучиться угрызениями
  совести: в такое раннее время к людям не заглядывают, тем более что Петрович
  теперь и не участковый вовсе, а заслуженный пенсионер. Чертыхнувшись, я
  прошла к открытым воротам стадиона и замерла в некотором недоумении.
  Насколько мне было известно, увлечение Петровича спортом сводилось к
  регулярному просмотру футбольных матчей по телевидению, но сейчас он
  собственной персоной суетился возле песка для прыжков в длину и что-то там
  замерял. Моргнув раза три и даже тряхнув головой с намерением избавиться от
  галлюцинаций и ничего этим не достигнув, я приблизилась, устроилась на
  травке чуть в сторонке и спросила,