петала я.
   За моей спиной что-то грохнуло, а Кузя заскулил. Я торопливо обернулась,
  ожидая самого худшего, и, как говорится, чего ожидала, то и получила: Кузя
  тряс головой, точно надеялся избавиться от наваждения, а у его лап лежали
  Сенька и Андрюха, лица у обоих были белее мела, а глаза закрыты.
   - Да что ж это такое? - пролепетала я, кидаясь к племяннику - участковый
  мог и подождать. Я немного потрясла Сеньку и даже похлопала по щекам, он
  открыл один глаз, посмотрел мутно и спросил:
   - Дарья, его убили?
   - Ну, не совсем, - разволновалась я, боясь неосторожным словом нанести
  урон психике ребенка. - Если честно, я и сама не знаю. Если он сидит в
  шифоньере, вовсе необязательно, что его убили.
   Сенька приподнялся, глядя в потолок, и сказал звенящим голосом:
   - Ты меня успокаиваешь?
   - Даже не думала. И вообще, кончай болтать ерунду, у меня еще участковый
  не очнулся. Бери Кузю и марш из квартиры. Звони в милицию, и чтоб я вас
  больше не видела. Тебя здесь не было, ясно? Иначе твоя мать... О господи,
  только не это... - При мысли о сестре весь мой организм забил тревогу,
  подталкивая Сеньку с Кузей к выходу, я в конце концов выпроводила их из
  квартиры, напомнила о милиции и вернулась к участковому.
   Выглядел он так паршиво, что я перепугалась: а что, если, у парня разрыв
  сердца? Я потрясла его, как минуту назад племянника, хотела залепить
  пощечину, но не рискнула, как-никак представитель власти,