ипомнить, как он выглядит, но, кроме паршивого взгляда,
  ничем не порадовала. В памяти осел синий кожаный пиджак, а остальное: рост,
  вес, цвет волос, все как отрезало. Я даже заревела с досады и тут вспомнила
  про номер "Опеля".
   - Я ж его записала в кустах на земле... - обрадовалась я и попыталась
  вспомнить номер, с "Опелем" вышло лучше, чем с его хозяином, в мозгу
  незамедлительно всплыли цифры 196, не зря я так долго пялилась на надпись
  под своими ногами, сидя в кустах. Андрюха вызвался сбегать в кусты и скоро
  вернулся сильно удрученный: от надписи и следа не осталось, в кустах меня
  сменил рыжий кот и песок использовал по своему усмотрению. В общем, ни
  номера назвать, ни описать убийцу я не могла и расстроилась даже больше, чем
  Родионов, потому что всегда считала себя внимательной и предусмотрительной.
  Меня еще немного поспрашивали, а потом, к величайшей моей радости,
  отпустили; я, честно скажу, к тому моменту уже видела себя в тюрьме
  почему-то с кандалами на ногах.
   Сказав родной милиции спасибо неизвестно за что, я побрела домой, до угла
  меня провожал Андрюха Коломейцев.
   - Как думаешь, меня посадят? - с тоской спросила я.
   Он испугался:
   - За что?
   - Они ведь думают, это я его убила.
   - С какой стати им так думать? Зюзя наркоман, а ты... что может быть
  общего между вами?
   - Фотография, - вздохнула я.
   - Из-за фотографии людей не убивают, - наставительно изрек участковый и
  оказался