ались в неловкой тишине. Он на меня поглядывал и страдал. Причем
  страдал так явно, что я начала ему сочувствовать, хотя мне этого совершенно
  не хотелось.
   - Лика, - тихо сказал он, когда до дома Серафимы оставалось меньше двух
  кварталов. - Если Каток появится, просто пошли его к черту.
   - Вы, кажется, не ладите? - резко вскинула я голову. - Так вот, я в ваших
  распрях участия принимать не желаю. И не вижу смысла, менять одного... на
  другого, - слово "бандита" я произнести не решилась.
   Он, конечно, все понял правильно. Резко затормозил и повернулся ко мне.
  Посмотрел как обжег, но почему-то мне было не страшно. Я смирно сидела,
  глядя в окно. Он должен был выбросить меня из машины, и правильно. Пусть
  Серафима говорит что хочет, но водить Циркача за нос у меня пропало всякое
  желание. Однако я все еще сидела в машине, а он заговорил:
   - Ничего ты не поняла... все не так, как ты думаешь. Мне ничего от тебя
  не надо... то есть мне многое, что надо, но не так. Я баб не покупаю, -
  выпалил он, окончательно запутавшись в словах. - И ты мне ничем не обязана.
   Я мысленно порадовалась. И заплакала. Не от радости, конечно, а оттого,
  что затяжную сцену надо было завершить, только как, неизвестно.
   - Ничего я не понимаю, Сережа, - сказала очень жалобно, глядя на него
  чистыми глазами человека, которому сразу хочется верить.
   Он смотрел на меня печально и нежно.
   - Я сам много чего не