взор? Ты у Вовки поспрашивай, он тебе
  много чего про Циркача расскажет. О его прекрасной душе... Без тебя дур на
  свете много, чего ж ряды пополнять?
   - Его душа - его проблемы, а моя - мои. И что бы ты там ни говорила...
   - Охолодись, - рявкнула Серафима. - Циркачу сладенького захотелось, вот
  он и выкаблучивается. А разок свозит тебя на дачку и под утро ноги об тебя
  вытрет. И правильно, между прочим, сделает, потому как дураков учить надо.
   - Прекрати мне гадости говорить, - разозлилась я. - Ни на какую дачку я с
  ним не собираюсь. Глупость какая... А извиниться и эти свидания прекратить я
  просто обязана.
   - Серьезно? - обрадовалась Серафима. - Вот так вот попросту скажешь ему:
  "Бывай, Серега", он скупую слезу уронит и пойдет гонимый ветром. Ты эту
  публику не знаешь, а я насмотрелась за пять лет. И дур вроде тебя тоже
  видела... Знаешь, что он сделает? Сунет тебя в машину, да отвезет к
  ближайшим кустам. Хорошо, если живой отпустит. А не хочешь с располосованной
  физиономией оставшуюся жизнь ходить? - В этом месте тетушка тяжко вздохнула.
  - Ладно. Я погорячилась. Ты у нас натура артистическая, душа у тебя тонкая.
  Вовка прав: не тебе с бандитами тягаться. Отправляйся-ка ты в Италию.
   - Какая ты, Серафима... - покачала я головой. - Ладно, что там у нас на
  очереди по твоему гениальному плану?
   - Так ведь нет никакого плана, - пожаловалась тетушка. - Давай-ка
  коньячку