- Чего ж мне сердиться? Мы договорились. Через неделю она отдает деньги,
  заметь, без процентов, и расходимся по-доброму. Я к ней со всей душой, а она
  что-то затеяла.
   - Ну, не знаю... что она может затеять?
   - Циркач возле тебя крутится. Ведь неспроста.
   - Циркач? Это Сережа? Почему вдруг Циркач? Что за глупость такая?
   - Глупость не глупость, а ведь крутится?
   - Ты что, ревнуешь? - нахмурилась я. Юрик закатил свои прекрасные глаза,
  но быстро справился с эмоциями и сказал:
   - Конечно, солнышко. Что у тебя с ним?
   - Разумеется, ничего. Что ты себе позволяешь? Твои подозрения для меня
  оскорбительны. И не будем больше об этом, - я задрала нос на должную высоту
  и посмотрела на Юрика довольно сердито.
   Он вновь облобызал мою руку и заметил со вздохом:
   - Ты из меня веревки вьешь. Как видно, Катков-старший считал меня полной
  дурой. А я была совершенно не против.
   Мы танцевали. Юрик прижимал меня к груди так, что спина начала болеть.
  Как видно, кто-то когда-то смог убедить его в том, что сломать женщине
  позвоночник - лучший способ выказать ей свое расположение. Мой костяк явно
  не годился для такой сильной привязанности. Я решила передохнуть и
  направилась в туалет. По пути заглянула в бар и увидела в уголке двух
  мужчин, тихо и серьезно беседующих. Одним был Каток-младший, другим шофер
  Тарханова, тот, что сегодня так некстати суетился. Чтобы исключить ошибку,
  на