сейчас говорила? Не дам родную племянницу на поругание плешивому
  бизнесмену? А бандиту подсовываешь? - сказал он.
   - Очень даже далека от этого. Нам требуется романтический образ, гений
  чистой красоты, при виде которого мужик продаст нательный крест и
  бессмертную душу.
   - Белая горячка, - развеселился Владимир Петрович.
   - Ты меня имеешь в виду как "гения" и "образ"? - спросила я.
   - Конечно.
   - Серафима, - сказала я. - Это волюнтаризм. Я этих стриженых до смерти
  боюсь и совершенно не знаю, как себя с ними вести.
   - Постыдилась бы говорить такое, ты ж актриса.
   - Смею заметить, - вмешался Владимир Петрович, - что мы не в театре. Там
  в худшем случае освищут, а здесь и головы лишат.
   - Вот именно, - радуясь поддержке, кивнула я.
   - Эх, а еще Марию Стюарт изображать хочешь. С заячьей-то душой
  королеву-мученицу не сыграешь.
   - Это шантаж, - разозлилась я.
   - Мне можно, я тетка. Ну? Давайте попробуем доказать, что мы чего-то
  стоим.
   - Я совершенно не представляю... - жалобно начала я.
   - Принципиальное согласие, - перебила меня тетка.
   - Серафима, это глупо, безответственно и опасно.
   - Ну?
   - Считай, я в деле, - выдохнула я, опускаясь в кресло. - Дурочки, -
  покачал головой Владимир Петрович, направляясь к двери. - Подумайте насчет
  денег, и я прикину, чем могу помочь.
   - Вовка, - позвала Серафима, - знаешь, что тебе надо? Встряхнуться. Ты