овищной длины. Все это
  впечатляло, причем не только меня и Владимира Петровича, неискушенного в
  коврах, но и тетку Серафиму, отчего та начала хмуриться, презрительно
  вздернув нос. Зная ее с пеленок, я поняла: это рвется наружу желание
  поскандалить. Миновав приемную, где за компьютером сидела секретарша,
  кстати, красивая, что всегда немного раздражает, мы под ее пристальным
  взглядом вошли в кабинет хозяина. Взгляд, которым она нас проводила,
  воодушевлял: выглядели мы, судя по сведенным бровям, весьма впечатляюще.
   Кабинет тоже был белоснежным: стены, шторы, мебель и даже ковер казались
  девственно чистыми, как первый снег. Ума не приложу, как люди умудряются
  работать в такой обстановке? Пока мы пытались прийти в себя от невиданной
  роскоши, хозяин поднялся нам навстречу из-за своего неописуемо прекрасного
  стола, сделанного не иначе как из слоновой кости или бивня мамонта. Поднялся
  и лучисто улыбнулся, правда, до того парня в коридоре ему было все-таки
  далеко.
   Илья Сергеевич оказался высоким, полноватым, с намечающейся лысиной
  блондином, одетым по случаю жары в легкий светлый костюм. Костюм не был
  белоснежным, и это радовало: мужчины в белом ассоциируются у меня с зубными
  врачами" что вряд ли способно согреть душу.
   - Добрый день, - поздоровался Илья Сергеевич, едва заметно картавя. -
  Очень рад.
   Он приложился к моей ручке, чем порадовал: