онке и
  замерли.
   - Он видел, - зашипела Серафима с избытком энтузиазма. - Глаза чуть не
  выскочили...
   - Его доконала "мечта бандита", - съязвила я.
   - А вот и нет.
   - Жена Циркача, - шепнул Владимир Петрович. - Вон там, слева, ставит
  свечи.
   Я с любопытством посмотрела на женщину, стоящую перед иконой Богородицы.
  Высокая брюнетка с приятным, но строгим лицом. Одета просто. Если бы не
  Владимир Петрович, я вряд ли обратила бы на нее внимание. Неожиданно женщина
  повернулась еще раз, увидела меня и стала разглядывать. Не могу похвастать,
  что к этому можно привыкнуть. Какое-то время мы смотрели друг на друга,
  потом она отвернулась.
   - Каким взглядом одарила, - зашипела тетушка. - Правду говорят:
  сердце-вещун.
   - Тетка, не могла б ты помолчать? В церкви разговаривать неприлично.
   Серафима вроде бы обиделась, но замолчала. Владимир Петрович томился
  бессловесно. Где-то через полчаса жена Циркача направилась к выходу, верный
  друг слабо дернулся.
   - Стоп, - сказала я. - Не сразу. Выждав минут десять, мы покинули
  церковь. Циркач стоял возле открытого капота своей "восьмерки" и рылся в ее
  недрах. Мы прошли совсем рядом, он чуть приподнял голову и проводил нас
  взглядом, понаблюдал, как мы покидаем стоянку, после чего вытер руки и
  закрыл капот. Надо полагать, машину он уже починил. Мы свернули за угол и
  дружно закричали и захлопали в ладоши, причем