бовала улыбнуться я. - В любом случае, не
  могу я уехать, когда Циркач оторвал свою задницу от стула на целых
  пятнадцать сантиметров.
   - На четырнадцать с половиной, - поправила тетушка.
   - Все равно, - сказала я с видом человека, разубеждать которого не имеет
  смысла.
   Тетка посмотрела на меня внимательно, вздохнула и махнула рукой.
   - Лика... - сурово начал Владимир Петрович, но Серафима его перебила:
   - Бесполезно, друг мой Вовка. Уж коли вожжа под хвост попала, сам черт не
  остановит. Ослиное упрямство - основное достояние нашей семьи.
   Тут подал голос Илья:
   - Я ничего не понимаю: кто такой Циркач, при чем тут его задница и что за
  дурацкие сантиметры?
   - Чего ж не понять? - вздохнул Владимир Петрович. - Вот эти леди задумали
  самолично разобраться с Катковым, для того им и Циркач понадобился, и твоя
  машина, кстати, тоже.
   - Так это все из-за денег? - Илья по качал головой. - Конечно, уступать
  этой сволоте премерзко, но жизнью рисковать глупо, поэтому деньги лучше
  отдать. Сто миллионов не та сумма, из-за которой стоит лишаться головы. Я
  сам поговорю с этим Катковым и решу вопрос.
   - Только сунься, - зло сказала Серафима, неожиданно переходя на "ты". -
  Не помню, чтобы я тебя просила вмешиваться.
   - Эй-эй, - перебил Владимир Петрович. - Речь сейчас не о ваших амбициях,
  а о том, что Лике в городе оставаться нельзя.
   - И все-таки я остаюсь, - улыбнулась я.