.
   Циркач стал рассматривать мою лодыжку, осторожно водя по ней ладонью. В
  этом не было ничего общего с желанием по-дружески помочь. Может, кто-то и
  назвал бы это массажем, но уж точно не я.
   Тут он поднял голову и посмотрел на меня. Я покраснела и торопливо убрала
  ногу. Дыхание при этом у меня сбилось. Кстати, у него тоже. Если это не
  любовная сцена, то я не знаю, чего ждет публика.
   - Нам пора возвращаться, - сказала я, пряча глаза.
   Всю обратную дорогу мы ощущали некоторую неловкость, заметно волновались
  и говорили мало. Дело было не в количестве слов, а в интонации. Если так
  пойдет дальше, к концу недели я смогу рапортовать Серафиме о безусловных
  успехах.
   Телефон в сумке напомнил о своем существовании. Тетка Серафима сильно
  гневалась.
   - Мы, кажется, договорились, что одна ты из дома не выходишь, - вещала
  она громко, так что Сережа, безусловно, слышал каждое слово.
   - Я не одна. Я со знакомым, - попробовала я оправдаться.
   - Все твои знакомые в этом городе сейчас рядом со мной и, между прочим,
  волнуются.
   - Извини. Через десять минут буду дома, - промямлила я и отключила связь.
   - Сердитая у вас тетка, - заметил Сережа. - Обо мне так и в детстве не
  беспокоились. Есть причина?
   - Что? Ах, нет.
   Конечно, нет. Просто у нее такой характер.
   Мы подъехали к дому. Возле подъезда стояла "мечта бандита", а на балконе
  - тетушка, Тарханов и Владимир Петрович.