ерил, что в его высказывании не было ничего
  личного, лишь сетование по поводу незавидной мужской доли. Классифицировав
  злобные выпады как приступ мужской солидарности, мы переключились на
  насущные проблемы. Я подробно рассказала о купании в озере, тетушка
  радовалась, а мужчины выглядели обиженными.
   - Что следующим номером? - спросила Серафима.
   - Перерыв, - ответила я.
   - Почему? - заинтересовался верный друг.
   Тетушка нахмурилась.
   - У тебя ощущается недостаток гуманитарного образования, друг мой Вовка,
  - сказала она. - Читать надо классику.
   - Это какую же классику я пропустил?
   - Это Стендаль. Почитай на ночь, пока жена в отъезде.
   - А там точно про Циркача есть?
   - Откуда ж мне знать? У племяшки спрашивай.
   - Вы мне надоели, - заявила я мужской половине компании. - Ваше
  присутствие становится обременительным. Помощи никакой, одна нездоровая
  критика.
   - Мы больше не будем, - дружно заверили оба. И действительно замолчали на
  некоторое время, что позволило продумать план военной кампании. На пару дней
  мне следовало стать для Циркача недоступной. Интерес его ко мне должен
  возрасти, а отнюдь не погаснуть.
   После восьми Илья Сергеевич нас покинул: завтра ему предстоял трудный
  день. Завтра ровно год, как погиб его друг и компаньон. С утра он должен
  быть вместе с вдовой в церкви, затем поездка на кладбище и вечер памяти,
  организованный