Никакого упоминания о
  том, что мой сын жив, найти не смогла. Напротив, газеты дружно утверждали,
  что все погибли. Версию с детдомом можно смело отбросить, но надежды я не
  теряла: я ведь, по всеобщему мнению, мертва, а вот сижу, газеты читаю.
  Почему-бы моему сыну... "Стоп, - одернула я себя. - Ты пришла сюда
  посмотреть газеты, а не рыдать над каждой строкой". Я вышла из здания и с
  полчаса сидела на скамейке в парке, наблюдая за детишками. Визжа и
  брызгаясь, они кружили возле фонтана. Солнце выглянуло из-за облаков и
  посматривало с небес как-то неуверенно, но все равно было уже по-летнему
  тепло, солнечный луч пробился сквозь листву огромной липы, под которой я
  сидела, и лег на ладонь.
   - Привет, - сказала я, шевельнула пальцами, и он исчез. Детишки побежали
  дальше по аллее, а я поднялась и пошла к выходу. - Можно подумать, что у
  тебя много времени, чтобы тратить его на сентиментальные размышления, -
  ворчливо заметила я и ускорила шаг.
   По дороге мне в голову пришли любопытные мысли, и я решила посетить
  магазины в центре, следовало купить себе кое-что из одежды, мой наряд не
  выдерживал критики, а вечером я собиралась в ресторан.
   В три часа я вернулась в гостиницу, нагруженная покупками и радуясь
  щедрости Толстяка. Может, он надеялся, что я потрачу деньги с большей для
  него пользой, но на этот счет я ему ничего не обещала.
   Я открыла дверь, вошла и без удивления