ращилась в окно, пока мы ехали к
  Центральному рынку. Дом нашли сразу, он в самом деле напоминал подкову. Во
  двор соваться не рискнули, оставили машину возле рынка и далее отправились
  пешком. Антон молчал. То, что я иду рядом, его вроде бы не волновало, по
  крайней мере, когда я вышла из машины вместе с ним, он не предложил
  дожидаться его в кабине и мое желание его сопровождать воспринял как
  должное.
   Если честно, особого-то желания идти с ним у меня как раз и не было.
  Я с удовольствием забилась бы в какую-нибудь нору, дожидаясь, когда он
  принесет мне Таболина на блюдечке, но, судя по всему, мечтать об этом не
  приходится. Он горит желанием узнать о судьбе друзей - погибшем Викторе и
  исчезнувшем Петре, - и лучше всего мне держаться рядышком: как бы он чего
  лишнего не накопал, следует быть в курсе, чтобы вовремя внести
  соответствующие коррективы.
   То, что произошло с Петром, представлялось мне более-менее ясным,
  ищем мы его напрасно. Не знаю, что за личности явились к нему, но, если с
  интервалом в несколько часов у нас в гостях появился Паша Пропеллер,
  нетрудно сообразить, откуда ветром надуло. Надеяться на то, что он жив,
  довольно глупо.
   Эти мысли я держала при себе и пугливо жалась к Антону. Однако он
  вроде бы вовсе не замечал моего желания опереться на мужское плечо. Может,
  и к лучшему.
   Мы вошли во двор, и я с удивлением замерла: внутри подковы был самый
  настоящий сад, деревья с раскидистой