в лесу, и в
  парке, и их за это убили, а может, не за это, поди разберись".
   Вдоволь набегавшись, я постояла под душем, а потом решила лечь спать:
  голова болела, а чем себя отвлечь от горьких мыслей, я не знала. Сон, как
  известно, все лечит, и я забралась под одеяло. К этому моменту убитых
  увезли, машину тоже, милиция отбыла, толпа рассосалась, и под окнами стихло.
   В десять позвонил Витька и принялся жаловаться на жизнь: раз пять
  произнес: "Это невыносимо!", еще раз спросил: "Ты действительно ничего не
  знаешь?" - и бросил трубку. И себе не помог, и меня расстроил. Я хотела
  рассказать ему о трупах во дворе, но передумала: у человека горе, а
  объяснять, почему эти трупы меня так взволновали, не хотелось. Испугалась я
  здорово и с удовольствием тоже кому-нибудь пожаловалась бы на жизнь, а еще
  лучше - улетела бы к Ленке. Однако пока не найдется моя непутевая подружка,
  сделать это не могла. Поэтому и печалилась.
   В дверь позвонили, я испугалась, но пошла открывать. На пороге стоял
  незнакомый мужчина: высокий, спортивный, а главное, блондин. Ярко-синие
  глаза смотрели на меня с тихой лаской. Приди он неделю назад, я бы упала в
  обморок от счастья, но, вспомнив, что один раз судьба уже посылала мне
  блондина, а также, что из этого вышло, радоваться я не спешила и даже
  улыбаться не стала.
   - Извините. - Он нерешительно улыбнулся. - Матвеева Татьяна Юрьевна здесь
  живет?
   - Здесь,