ь желудок...
   Где-то неподалеку стрекотнула сойка, видно, ее разбудил самолет, низко
  пролетавший над рощицей. На макушке высокой сосны, как приклеенная, висела
  зеленая звездочка. Карташов смотрел на нее и вспоминал другие звезды, в
  других местах, куда заносила его жизнь. И подумал: если еще хоть раз сойка
  даст о себе знать, значит, все кончится хорошо. И он начал считать и
  досчитал до ста, когда совсем рядом, меняя модуляции, прострекотала пичужка.
  Он поднял воротник куртки, зябко поежился и прижался к плечу Одинца.
   Перед его взором замелькали бессвязные клипы, постепенно уводя его в
  тревожный и вместе с тем вполне реальный сон... Как будто он ползет по
  узкому, диаметром в 80 сантиметров, лазу и ощущает затылком осыпающийся
  песок. Но сзади на него напирают, подталкивают, и он, понимая, что по его
  вине может сорваться побег, изо всех сил принялся работать локтями,
  устремляясь в непроглядную тьму. Он знает, что надо проползти семнадцать
  метров и потому очень боится, что не заметит вертикального ствола колодца и
  уползет в глубь земли... С надеждой ждет, когда появится впереди
  спасительный свет и в лицо повеет свежий ветерок. Но вместо этого услышал
  над головой злобный лай сторожевых собак, глухой топот ног, истерические
  крики часовых...Он затаился, закусив зубами рукав лагерной спецовки.
   - Так ты, Саня, говоришь, что это была настоящая Варфоломеевская ночь?
  - Карташов взглянул на