ьным телефоном в руках уселся в очень объемное и очень удобное кресло.
  Рядом, на подлокотнике, лежали гаванская сигара, зажигалка, сделанная из так
  называемого канадского золота и небольшая гильотинка для обрезания сигар.
   Набранный номер не отвечал и он позвонил по другому. Когда Музафаров
  заговорил, в его тоне послышались приглушенность и едва сдерживаемое
  раздражение. Рука потянулась к сигаре, но на полпути остановилась и легла на
  левую сторону груди.
   - Нет, я никогда не утверждал, что я уложусь в три дня...Если бы это
  зависело только от меня, тогда другое дело...Я понимаю...я прекрасно вас
  понимаю и, будь я на вашем месте, наверное, тоже так же волновался бы и
  искал каналы...Но я и этих людей понимаю: их деятельность строго пресекается
  законом и если бы дело не касалось столь высокой особы, тут не о чем было бы
  вообще говорить...
   Кончив разговор по телефону, Музафаров окликнул находящегося в соседней
  комнате охранника.
   - Алик, возьми с собой пару человек и смотайтесь в Рождествено, Ангелов
  переулок... На словах передашь Броду...это хозяин, полный, почти лысый
  еврей...Так вот, передашь ему, что сроки кончаются и может ли он сказать нам
  что-нибудь конкретное. В разговор не ввязывайся, сказал и - тут же отвалил.
  Пусть думает.
   Вот почему они встретились у ворот Бродовской усадьбы. Когда Карташов
  свернул с центральной улицы в Ангелов переулок, увидел, как с
  противоположной стороны въезжает серый