ет мамаево побоище. Один "рафик" есть, но черт
  знает, как к нему пробраться.
   Со стороны стадиона выплеснулась новая волна беснующейся молодежи. Уже
  рухнули ворота, в щепки разлетелись два киоска.
   - Держи! - крикнул Одинец.
   Карташов увидел у него в руках целлофановый пакет с белыми халатами. -
  Быстро переодеваемся и шустрим туда. Приказ Брода.
   - Здесь мне не развернуться, - Карташов хотел выйти из машины, однако
  его остановил Одинец.
   - Переодевайся здесь. Я залезу в салон и возьму носилки. Не психуй,
  Мцыри, людей в белых халатах пока в России не бьют.
   Через пару минут они бежали в сторону обезумевшей толпы. Их дважды
  сбивали с ног, но Одинец, пробивая дорогу резиновыми ручками носилок, как
  сумасшедший орал:
   - Дорогу санитарам! Не мешайте, суки оголтелые, оказывать первую
  медицинскую помощь!
   Кто-то заполошно крикнул:
   - Санитаров сюда! Поворачивай, бля, "скорую" к нам, - взывал паренек,
  склонившийся над поверженным товарищем.
   Но они шли своим ходом. Когда приблизились к цепочке омоновцев, Одинец
  обратился к усатому, богатырского телосложения бойцу:
   - Прошу, товарищ милиционер, оказать медицине поддержку! Проводите нас
  к "скорой помощи"!
   Усатый омоновец, словно ледокол, двинулся вперед, налево и направо
  обрушивая удары томфой. Кто-то завопил благим матом: "Вышиби, блин, из мента
  мозги!" Карташов видел, как одетый в кожанку мальчуган железной, витой
  арматуриной окрестил такого же как сам фана.