жется, с тех пор как он
  побывал здесь впервые, прошло сто лет. Одинец ушел, а он остался один.
  Сумеречность и одиночество скреблись в душу. От сигарет во рту бушевал
  полынный костер, а внизу, под ложечкой, что-то тошнотворно подсасывало.
   Открылась дверь - вышли Николай с Одинцом. Оба бледные. Услышал, о чем
  говорят.
   - Покантуйтесь еще пару часов...Можете съездить домой, принять душ.
  Вернетесь, отвезете протез клиенту, а потом махнете в крематорий.
   Одинец сел в машину. Взглянул на часы.
   - До десяти свободны, - сказал он. - Съездим домой, поиграем в нарды.
   - Нет...Если тебе все равно, давай заедем в одно место. На мою бывшую
  хату, надо забрать кое-какое барахло.
   Они купили в магазине по пакету молока, сдобных булочек и круг
  краковской колбасы.
   Примерно, через сорок минут они подъехали к двухэтажному деревянному
  дому, в котором светилось только одно окно.
   Обитая кусками фанеры дверь надсадно задребезжала и громко скрипнула.
   - Осторожно! - предупредил Карташов. - Хибара идет на снос...
   Дверь была не заперта. В нос шибанули отвратительные запахи табака,
  водочного перегара и немытых тел. Слабая лампочка едва освещала углы до
  предела запущенной кухни. Под ноги попалась колченогая табуретка и Карташов,
  отбросив ее ногой, направился в комнату. На тахте угадывались человеческие
  существа. Когда они подошли ближе, раздался невнятный, заплетающийся голос:
   - Это ты, Славик?
   Карташов нащупал включатель