ль и зажег свет. Две седые головы выглядывали
  из-под грязного лоскутного одеяла. Пожилой мужчина поднял голову и красными
  заспанными глазами уставился на гостей.
   - А-а, это ты, - только и сказал он.
   - Это я, Иван Егорович, - Карташов присел на край тахты. - Не узнаешь?
  Сергей - ваш квартирант...
   - Да не может быть! Мать честная, только сегодня тебя с Тамаркой
  вспоминали. Откуда, Сережа, свалился? - он хотел подняться, но Карташов его
  остановил.
   - Лежи, я на минутку. Хочу взять кое-какие свои шмотки...Где-то тут
  ботинки и свитер.
   Мужичок протер глаза.
   - Там, на столе, бутылка...принеси, выпьем за встречу...
   - Мы на колесах. Отдыхайте. Я свое возьму и - вперед.
   - Погодь, кажись, моя старуха твои вещички того...за бутылку. Думала ты
  больше не вернешься...Извини, жизнь такая раздолбанная...
   - Пошли отсюда, - потянул за рукав Одинец.
   - А где Славка?
   - Может, в коморке спит.
   Карташов прошел через вторую комнату и откинул сухо протрещавшую
  бамбуковую занавеску. В крохотной комнатушке, на брошенном на пол тюфяке,
  спал парень. Открытый рот на сером испитом лице резко выделялся
  бездонностью. В уголках губ застыли молочные пенки. Рядом на полу стояла
  кружка с отбитым краем, наполовину наполненная брагой.
   - Пошли отсюда, - повторил Одинец. - Это мне напоминает мою прошлую
  житуху.
   - Я на этом тюфяке шесть месяцев кантовался. Но у меня был порядок.
  Даже цветы стояли.
   - А где же этот парень