й не
  нужно было мотаться по Москве, - Николай сжал кулак и сильно ударил им по
  открытой ладони. - Иди, старик, наверх и поспи. Еще раз здесь увижу - пеняй
  на себя.
   - Ты мне, кажется, угрожаешь? - лицо Карташова осело бледностью.
  Нащупав под рукой тяжелую пепельницу, он сделал шаг к охраннику. Но тот даже
  не пошевелился, лишь едва заметным движением еще больше приоткрыл доступ к
  пистолету.
   - Перестаньте, черти, петушиться! - откуда-то сверху раздался голос
  Брода.
   С лестницы спускался Вениамин. Он был в шлепанцах, его худые
  нетренированные ноги выглядывали из-под зеленого атласного халата. Под его
  черными, несколько выпуклыми глазами, висели синие мешки - следы удара
  переносицей о цементные ступени.
   - Николай, оставь нас с Серегой, - сказал Брод и плотнее запахнул полы
  халата. - Садись, Мцыри, в ногах правды нет...
   Пока он наливал себе в бокал сока, пока пил его и потом закуривал, в
  гостиной стояла прихотливая тишина. И эту тишину, ему навязанную, Карташов
  ненавидел больше всего на свете.
   Брод, затянувшись в охотку сигаретой, участливо поинтересовался - в чем
  дело и какие у него возникли с Николаем проблемы?
   Карташов рассказал.
   - Я его чуть было не звезданул вот этой пепельницей. Извини, Веня,
  погорячился. Хотел сестре позвонить, небось с ума сходит...
   - Это моя вина, - сказал Брод. - Мне надо было тебя предупредить, что в
  такие суматошные дни мы стараемся отсюда не звонить. Не забывай,