о стало рвать. От каждого надрывного движения голова билась о
  металлические ребра кузова, сознание проваливалось и возвращалось в
  томительных муках.
   - Один мудак, кажется, отбегался, - глухой, кашляющий голос подвел
  какую-то черту.
   - Надо было этому Монте-Кристо отбить яйца...Он же, сучара, небось
  бежал к бабе, трахаться захотелось...
   - Это ей надо кол вбить в п...у, чтобы зря не манила.
   - Поехали! - раздался командный, срывающийся от тяжелого дыхания голос.
   Карташова качнуло. Щека ощутила мешающую бугристость, от которой несло
  гуталином. Он приоткрыл глаза и увидел носок зашнурованного ботинка.
   Он чувствовал себя так же скверно, как чувствовал после первого
  выпитого стакана водки. При июльской жаре, на тощий мальчишеский желудок, с
  единственной закуской - чинариком папиросы "Спорт". Его мутило и
  выворачивало...
   ...Когда его вырвало, тот же ботинок, который был ближе к его виску,
  отодвинулся и саданул в скулу. "Сволочи", - еле слышно выдавил из себя
  Карташов.
   - Гондон, он еще оскорбляет, - сказал один из оперативников.
   - Приедем в отдел, устроим ему небольшую корриду. Я из-за этого
  пикадора сегодня потерял целый день. Моя на садовом участке одна вкалывает.
   И когда, казалось, мрак и туман навсегда покрыли его сознание, "рафик"
  вдруг резко стал тормозить. Карташова бросило вперед, но чей-то жесткий
  носок ботинка ударом в лоб остановил его. Опять стошнило. Но что приятно: