но открывшуюся дверь пыхнул прохладный ветерок, ласково пригладив
  измученный затылок. И начался какой-то Армагеддон: за свежей струей воздуха,
  вдруг навалилась горячая волна - с треском, цоканьем, безумным звоном железа
  и мелким дождиком из стеклянной крошки.
   - Смотри, бля, что они с нами вытворяют, - удивленно воскликнул тот,
  который сетовал о потерянном дне. - Да они нас в упор мочат... И голос
  увял...
   Карташов приподнял голову, огляделся. И не поверил своим глазам:
  оперативники, которые еще секунду назад издевались над ним, теперь
  придавленные автоматной очередью к пахнущему мочой полу, затаив дыхание,
  притворялись мертвее мертвых.
   Чьи-то цепкие руки выдернули его из дымного ада и куда-то понесли. Он
  услышал знакомый голос:
   - Ты живой, Мцыри?
   - Пить, - еле слышно прошептал Карташов, но ему никто не ответил.
  Хлопнула дверца и его тело вновь ощутило движение.
   В себя он пришел в гараже, откуда они с Николаем выезжали на задание.
   - Сам можешь идти? - спросил его тот же знакомый голос.
   Карташов поднял голову - над ним стоял Брод, в глазах которого была
  тревога и раздражение. Хотел встать на ноги, но не смог - в голове вновь
  затуманилось. Однако, несмотря не полуобморочное состояние, он разглядел
  стоявший у стены "шевроле", на котором он ездил на Дмитровскую улицу.
  Собравшись с силами, он проговорил:
   - Извини, Веня, я этого не хотел...
   - Отдыхай, разбор полетов позже...Николай!