нако Одинцу что-то не понравилось и он
  подтянул вторую и четвертую струну. Прочистив кашлем горло, он взял аккорд и
  довольно приятным и несильным тенорком запел.
  
   Как далеко, далеко,
   Где-то там, в Подмосковье,
   Фотографию сына уронила рука,
   А по белому снегу уходил от погони
   Человек в телогрейке или просто зека.
  
   В небо взмыла ракета,
   И упала за реку,
   Ночь опять поглотила
   Очертанье тайги,
   А из леса навстречу беглецу-человеку,
   Вышел волк-одиночка и оскалил клыки.
  
   Голос Одинца становился увереннее, жестче, он пел, опустив к гитаре
  глаза, прикрытые длинными высветленными солнцем ресницами.
   Карташов, чтобы не мешать, налил фужер водки и залпом выпил. Одинец,
  между тем, распустив голосовые связки, еще более щемяще запел последние
  строки:
  
   Человек вынул нож:
   "Серый ты не шути,
   Хочешь крови - ну, что ж,
   Я такой же, как ты,
   Только стоит ли бой
   Затевать смертный нам,
   Слышишь лай - то за мной
   Псы идут по пятам."
  
   Воцарилась тишина. Никто не хотел быть первым в ее надломе. Теперь
  Одинец наполнил фужер водкой...
   - Ты где, Серый, сидел?
   - В Латвии, в Екабпилсском гадюшнике...
   - Это что, в бывшем концлагере?
   - Это не то, ты путаешь с Саласпилсским лагерем смерти...
   - Какая разница, где сидеть, но нервы у тебя ни к черту. Я понимаю,
  тебе пришлось нелегко, но ты держись. Сделаем работу, съездим в ноябре в
  Сочи, погуляем, разомнем кошельки...Кстати, когда ты последний раз имел
  женщину?