иэтажка, словно после бомбежки. С разрушенных этажей свисают
  балконы, вернее, то, что от них осталось, из одного окна торчит часть тахты
  с развевающимся концом простыни, напоминающей белый флаг... "Пидоры
  македонские, совсем обнаглели," - вслух выругался Карташов и до боли сжал
  кулаки. Он видел как корреспондент поднес микрофон ко рту лежащего на
  носилках человека. Все лицо того было в крови и копоти. И он вспомнил как
  перед самым приговором к нему в камеру заявилась кодла телевизионщиков,
  предвкушавших скорую кару над "черным беретом". Теледива задала ему первый и
  последний вопрос: "Что будете делать, если вас приговорят к исключительной
  мере наказания?" И нервно улыбнулась. Что он тогда подумал? Нет, даже не
  подумал, он старался изо всех сил, чтобы не схватить девицу за волосы и не
  ткнуть накрашенной мордой в парашу. С трудом сдерживая клокотавшую
  ненависть, он сказал: "Когда завтра мне будут читать приговор, я буду
  мастурбировать...Приходи, я с удовольствием разделю с тобой эту радость..."
  Девица вспыхнула, ее порушенная гордость содрогнулась и она пулей вылетела
  из камеры, прижимая платок к губам...
   ...Не успел Карташов перекинуться на другие мысли, как на экране
  появилось новое лицо. Это был красивый молодой человек, с черными усиками, и
  огромным фингалом под глазом. Карташов прочитал подкадровую подпись:
  "Старший оперуполномоченный отдела милиции Северного округа Москвы