кая осень и у многих машин над лобовыми
  стеклами были приспущены козырьки. По окружной дороге в основном шел
  грузовой транспорт и особенно много тяжелых фур, покрытых пылью дальних
  магистралей.
   - Ты не очень-то газуй, - предупредил Одинец. - Я не принцесса Диана и
  пока туда не хочу, - он большим пальцем ковырнул воздух. - И вдруг без
  перехода спросил: - Так ты, Мцыри, говоришь, что-то когда-то орудовал в
  рижском ОМОНе?
   - Почему - орудовал? Орудовал - это не то слово, а я служил и, между
  прочим, в соответствии с указом первого президента СССР товарища
  Горбачева...
   - Не упоминай, пожалуйста, при мне это имя. Ей-богу, стошнит.
   - Может, мне остановить машину, выйдешь, поблюешь? А меня, думаешь, не
  тошнит от всего этого бардака?
   - От того или нынешнего?
   - От того тошнит, а от этого рвет кровью, - Карташов через форточку
  сплюнул.
   - Я читал в газетах, как рижские омоновцы громили таможни. Круто
  работали и мне даже одно время хотелось к вам податься. Но дальнейшее
  развитие ваши подвиги не получили. А могли бы в Латвии навести такого
  шороха, что ни одна националистическая проститутка не посмела бы раскрыть
  хайло...Ты сидел за милицейское прошлое?
   Карташову не хотелось отвечать, да и слишком интенсивное движение на
  дороге не позволяло отвлекаться. Когда позади осталось Пироговское
  водохранилище, и на трассе стало потише, он сказал:
   - Мы не террористы, чтобы на