евра для машин нет, легко завязнуть в иле, - настаивал
  Карташов.
   Одинец вытер рукавом вспотевший лоб. Из куртки достал сигареты.
   - А где же тогда? - он огляделся по сторонам.
   - Мне кажется, во-оо-он за теми кленами...Оттуда и подъезды хорошо
  просматриваются и цех как на ладони.
   Они вернулись к машине и, объехав фабрику, припарковались на поляне.
  Несколько гранат и запасных магазинов попрятали под корневищем разросшегося
  бука. Остальное, в резиновом мешке, положили в дупло полусгоревшей старой
  ели.
   Карташов смотрел в просветы между деревьями на водохранилище и оно
  напомнило ему Рижское взморье. Там он бывал почти каждое воскресенье - такая
  же тишина и нега, и такая же водная гладь...
   - Я тебя, Саня, прошу лишь об одном...Если вдруг меня завтра зацепит
  пулей и я буду мучаться, ты меня, пожалуйста, пристрели. Я не хочу, чтобы
  одна часть моих органов вселилась в другие телеса, а другая жарилась в
  крематории. Все мое должно навсегда остаться со мной.
   Одинец слегка побледнел. Он растер о ствол дерева сигарету, а то, что
  осталось в пальцах, щелчком послал в кусты ежевики.
   - Черт возьми, Мцыри, да мы с тобой на одной волне! Я тоже бывал в
  крематории и все знаю...Договорились! Я тебя прошу об этом же. В случае,
  если ранение будет в живот или мочевой пузырь... Только не стреляй в голову,
  лучше в сердце...
   - А мне один хрен куда, но сделай это без лишних разговоров.
   Над деревьями, низко и косо, с громким