помочь незадавшемуся торговцу, это было нормально.
  Весь вечер слился в одну приятную беседу, которая никого ни к чему не
  обязывала, разве что к некоторым дружеским услугам.
   Запомнились прощальные слова, когда они пожимали друг другу руки на
  ступеньках ресторана - Самохин извинился, что не может подбросить друга к
  дому - уговор о том, что они незнакомы, вступил в силу. Евлентьев не
  возражал, ему тоже хотелось побыстрее остаться одному.
   - Значит, говоришь, д'Артаньян? - пьяно улыбаясь, спросил Евлентьев.
   - Да, старик, да! - несколько нервно ответил тот. - Именно так,
  д'Артаньян.
   - А что ты вкладываешь в это слово?
   - Самые высокие представления. Я тебе вручаю королевские подвески, и ты,
  преодолевая всевозможные трудности, преодолевая расстояния, оставляя за
  спиной горы трупов кардинальских гвардейцев или как их там, в самый
  последний момент, в самый критический момент доставляешь подвески по
  назначению, спасаешь королеву, спасаешь герцога, а прекрасная госпожа
  Бонасье без чувств от любви падает в твои объятия! Каково?
   - Красиво, - пробормотал Евлентьев. Что-то смутило его в этом красочном
  объяснении, что-то насторожило, но, сколько он ни пытался, вспомнить не
  удалось.
   Какое-то слово, может быть, взгляд Самохина или его непроизвольный
  жест...
   Что-то зацепило, но нет вспомнить Евлентьев не смог.
   На том и попрощались.
   - Ты, старик,