акет, он остро ощутил внимание к себе.
  Повернув голову, увидел, что все четверо смотрят на него. Не было в их лицах
  угрозы, не было и усмешки, они просто смотрели на него, бездумно и
  равнодушно. Именно таких вот взглядов и нужно опасаться больше всего, потому
  что за бездумностью может стоять все что угодно - от обшаривания карманов до
  ножа в спину.
   - Это он, - донеслись до Евлентьева негромко произнесенные слова.
   - Да, похоже...
   Заталкивая пакет в щель ящика, Евлентьев почувствовал, как дрогнули его
  пальцы, повлажнела ладонь. Прислушался - никто не спускался сверху, не
  поднимался снизу. Сквозь мутные, надколотые стекла окна, расположенного
  между этажами, он не увидел ни одного прохожего. И только сейчас вспомнил,
  что, добираясь сюда между домами, прохожих видел очень редко, не всегда даже
  удавалось уточнить дорогу, не у кого было спросить.
   Затолкав наконец пакет в узкую щель ящика, он опустил сверху крышку, не
  столько из аккуратности, сколько желая затянуть время, но понимал, что
  никуда ему не деться, выходить из дома придется. И он, стараясь сохранить на
  лице выражение спокойное и беспечное, шагнул вниз. "Авось пронесет", - успел
  подумать.
   Евлентьев уже ступил ногой на площадку, уже хотел было повернуть на
  следующий пролет лестницы, но почувствовал, что не сможет этого сделать - он
  просто уперся в грудь длинного парня.
   - Торопишься? - спросил он.
   - Не то чтобы очень... Но