позаботился. Он с легкостью вспомнил, как брился в туалете на Павелецком
  вокзале, как покупал в аптеке шведскую мазь от гематом - зеркала на
  чердаке не было, но левый глаз видел нормально, - вспомнил, хотя это было
  значительно раньше, как колбасил того наглого человечка на углу Нижней
  Мухинской и Малой Пролетарской.
   Вспомнил и все остальное - разом, без посте-г пенных озарений, без
  удивления даже, просто немного сосредоточился, и все появилось. Само. А
  уже через минуту не мог поверить, как это возможно - забыть собственную
  фамилию, не мог представить себе то состояние, в котором пребывал раньше.
  Снилось, что ли? Нет, так долго не спят. Взрыв на Кузнецком был в начале
  весны. С неба каша какая-то падала, и под ногами каша, только грязная... А
  сейчас вон лето в разгаре. Солидное выходит пятнышко. В смысле, белое
  пятно.
   Петру стало немного обидно за те неимоверные усилия, что пришлось
  приложить для организации побега. По существу, он функционировал не более
  двух часов в день - уже под вечер, когда санитары разгоняли по палатам,
  остальное же время слонялся по больничным коридорам и насиловал память.
   Теперь с этим покончено. Он прикрыл глаза - лишь на секунду - и тут же
  вспомнил свой домашний телефон. Позвонить? В блокноте про жену какую-то
  написано. Вот и разберемся.
   Петр взял трубку и набрал номер. Ответили сразу.
   - Кого вам? Толик, сосед!
   - Здорово. Узнаешь? - волнуясь, заговорил