и вовсе не рискнет. Только Костя.
  Он один остался - из настоящих, из своих.
   От волнения звонок вышел робкий и прерывистый. Петр собирался нажать еще
  раз, но не успел - дверь открыли. Женщина. За тридцать. Некрасивая. Не
  обаятельная даже - так, лахудра какая-то.
   Женщина поправила немытые волосы и вопросительно посмотрела на Петра.
   - Я вас слушаю, - сказала она, и из-под ее верхней губы вылез черный
  гнилой зуб.
   Сестер у Кости не было. А спать с такой он бы погнушался.
   Не говоря ни слова, Петр развернулся и пошел вниз. Спустившись на два
  этажа, он вдруг обозлился - на весь мир и на себя лично.
   "Что за сопли, - подумал он, стукнув себя кулаком по бедру. - Что за
  кисельные берега? Костю не нашел? А откуда ему взяться, если всех убрали?
  Его небось в первую очередь. Он же был самый лучший. Ну, почти. Кроме
  меня. Да, кроме меня - самый. И при этом надеяться, что его не тронут?
  Держи карман!"
  Петр вызвал лифт и нанес пару ударов в пустоту. Ххук! Ххук! Обложили, да?!
  Эксперимент продолжается?! Ла-адно. Будет вам эксперимент.
   Мозг переполняла звериная отчаянная ярость, мышцы подрагивали и зудели.
  Появилось желание разогнаться и бежать, бежать - как в детстве, пока не
  задохнешься и не упадешь в траву.
   По дороге ехала темная "девятка", и Петр, вместо того чтобы протянуть
  руку, вышел наперерез. Машина с визгом затормозила, и он, не спрашивая
  цену, не интересуясь, собирается ли водитель