овал свидетелей,
  потом долго ковырялся с газовой колонкой, отмывал руки, застирывал пятна
  на ветровке, искал в квартире чистое полотенце, заворачивал нож в газету,
  спускался по лестнице - все на автопилоте. Поймал такси до "Филевского
  парка", оттуда - еще куда-то, потом до "Спортивной", потом деньги
  кончились, и он пошел к метро.
   Сегодня ЭТО уходило не рывком, а полегоньку.
   Отпускало, как малая доза спиртного, - незаметно.
   Незаметно Костя запамятовал, где именно выкинул нож. Это не взволновало,
  наоборот, перестало интересовать. Незаметно утонули в усталости детали:
  как резал, как добивал, как хрипела Елизавета. Он уже не мог вспомнить
  ничего, в голове торчал лишь ненужный адрес, но и дом сотника вскоре
  оторвался от его личного опыта, стал просто домом - тем, что напротив
  школы, сразу за магазином "Мелодия".
   Константин сунул билет в прорезь и, миновав Турникет, по глупой привычке
  посмотрел на обратную сторону. Беда с этими билетами. Не успеешь купить,
  уже кончаются. Он пожал плечами и бросил карточку в урну.
   - Костюнь, где ты был? - обеспокоенно спросила Настя. - Я уже звонить
  собиралась.
   - Звонить? Кому?
   - Кому-кому... Морги, больницы... Что ж ты у меня такой обидчивый? - Она
  жалостливо хлюпнула и кинулась ему на шею. - Ну прости, прости, Костюнчик,
  родной. Ляпнула, не подумала. Не надо никаких денег, люди вон по году
  зарплату не получают и ничего, живут. А у нас все хорошо.