тавился Константин, присаживаясь на низкую софу.
   - Из Народного.
   Федя изогнул брови в дикий зигзаг и выпучил глаза.
   - Переигрываешь, полковник, - упрекнул, покачав головой, Костя. - Разве
  так удивляются? Это из детского утренника, а у нас с тобой пьеса для
  взрослых.
   Он снял плащ и, аккуратно положив его рядом, поправил на плече винтовку -
  вместо предупредительного выстрела.
   - Правда, правда, - засуетился на своем стуле Панкрашин. - Не знаю я
  никакого Норкина, клянусь!
   - Он правда не знает, - поддакнула женщина.
   - Слова, слова, слова... - разочаровался Константин. - Мне бы попозже
  зайти, чтоб вас сперва эти ухари обработали.
   - Погодите, вы сказали - полковник? Я же сержант. Ха-ха! Сержант запаса!
   - Ну и здоров ты врать, Панкрашин, - с укоризной проронил Костя, нажимая
  на спусковой крючок.
   Передняя ножка стула расщепилась, и полковник грузно повалился на бок.
   - Второй будет в колено, - предупредил Костя. - Представляешь, как это
  больно?
   Он на мгновение задумался: откуда? Откуда он про колени?.. И все же
  Константин не сомневался: пуля в чашечку - это невыносимо, это на грани
  болевого шока. А кроме боли - ужас от сознания того, что до конца жизни
  будешь хромать. И полковнику это известно не хуже. Впрочем, про конец
  жизни он тоже должен догадываться. В черном списке Народного Ополчения он
  стоит четвертым.
   - Шутки в сторону, полковник.
   - Честное слово, - прохрипел