, красиво погибаю, потом выбираю себе
  памятник посолиднее... Это просто такая разгрузка, ее не надо стесняться.
   - Значит, все - бред, - монотонно произнес Петр. - Все, что удается
  выцарапать из памяти, - обычные глюки. Толстый такой слой глюков, а под
  ним - дырка.
   - Не дырка, мой дорогой, а настоящая жизнь, - сказал Валентин Матвеевич,
  выбивая из пачки еще одну сигарету.
   - С дачей, с качелями, с сыном-приборостроителем... Все чужое, все не мое.
   - А то, про войну, - ваше? Про какого-то сотника - ваше? Ну-ка, назовите
  мне прицельную дальность автомата Калашникова. А вес пули?
   - Девять граммов, - неуверенно ответил Петр.
   - "Девять граммов", - передразнил доктор. - Это, милый мой, из песни. А
  песню писали, уж конечно, не про автомат. Ну, а люди какие-нибудь из той
  жизни? Живые люди, а?
   - Морозова, Панкрашин, - не задумываясь, назвал Петр.
   Валентин Матвеевич осекся и сразу поскучнел.
   - А эти откуда?
   - Из жизни. Вернее, не знаю. Просто помню фамилии.
   - Та-ак. А еще?
   - Нуркин, Батуганин, - безо всякого напряжения выудил Петр.
   - Может, это из вашего фильма персонажи? Хотя... Батуганин... что-то мне
  тоже... Постойте! Это же банкир, которого на прошлой неделе убили, -
  обрадовался Валентин Матвеевич и, шутливо погрозив пальцем, сказал: -
  Признаюсь, сперва озадачили. Ну теперь-то ясно. Увидели по телевизору и
  вплели в свои мнимые воспоминания. Сколько раз санитарам говорил,