иль. Что же касается обитателей общего отделения на втором
  этаже, то это были люди по большей части спокойные, погруженные в себя.
  Иногда попадались балагуры вроде Зайнуллина, рассказывали всякую дрянь про
  вырванные ноздри и снятую кожу, но это так, говорильня.
   Одним словом, к активным действиям Валентин Матвеевич был не готов. Не
  сразу сообразил. Не сразу решился. А пока соображал и решался,
  запамятовал, где же эта чертова кнопка тревоги. Не сразу нашел. А пока
  дотягивался...
   Петр фильмов не любил, поэтому ударил неэффектно - без длинного замаха,
  без нравоучительных предисловий, без крика "кия". Просто воткнул пальцы в
  кадык и, убедившись, что доктор потерял голос, двинул ногой в солнечное
  сплетение. Кочергин вместе с креслом перевернулся на спину, при этом его
  голова громко стукнулась о пол. Петр проверил - дышит. Обшарив его
  карманы, он нащупал увесистую связку ключей и запер кабинет изнутри. Потом
  взял со стола полупустой графин и, шумно глотнув, вылил остальное
  Кочергину на лицо.
   - Помогите, - смешно просипел доктор. Он попробовал крикнуть, но
  мучительно закашлялся и сплюнул на голубой линолеум что-то розовое.
   - Разговор есть, - деловито сообщил Петр. - Жизни тебе не обещаю, слишком
  много за тобой всего накопилось, но смерть - она ведь разная бывает.
  Выбирай.
   - Что?.. О чем вы?
   - Все о том же. Мне бы найти кой-кого. Нуркина.
   Петр сделал паузу. Валентин Матвеевич трясся,